Лого

Читайте также:

Темнота черней чернил. Дьявол, знать, тебя учил Поступать безбожно! Дождь и гром. В глазах черно. Баба, выгляни в окно! Дура, выгляни в окно! Ах, тебе не жалко?..

   

СОСЕД (шепотом). Молодого?.. Старого? САРАФАНОВ. Средних лет... Сосед долго и сокрушенно качает головой. Извините меня, пойду домой. Продрог я что-то...

   

Я могу остаться в пятницу. Или в субботу. - Нет, сегодня, - раздражительно выговорила Лиза, - я этого хочу. - Я тоже, - просто ответил Головкер...

   

Другие книги автора:

«Луис Перес Галисиец»

«Из Вордсворта»

«Маскарад анархии»

«The Fleeting Rain»

«Письма»

Все книги


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Обратите внимание: для Вашего удобства на сайте функционирует уникальная система установки «закладок» в книгах. Все книги автоматически «запоминают» последнюю прочтённую Вами страницу, и при следующем посещении предлагают начать чтение именно с неё.

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

На заре




Константин Бальмонт

На заре


Ты, солнце святое, гори...

Пушкин

Мои первые шаги, вы были шагами по садовым дорожкам, среди бесчисленных
цветущих трав, кустов и деревьев. Мои первые шаги первыми весенними песнями
птиц были окружены, первыми перебегами теплого ветра по белому царству
цветущих яблонь и вишень, первыми волшебными зарницами постигания, что зори
подобны неведомому Морю и высокое солнце владеет всем. Мои первые шаги в
мире поэтическом, вы были осмеянными шагами по битому стеклу, по темным
острокрайним кремням, по дороге пыльной, как будто не ведущей ни к чему. Мои
первые шаги, вы были шагами среди цветов и песнопений, в отъединении
ненарушимом.
Я начал писать стихи в возрасте десяти лет. В яркий солнечный день они
возникли, сразу два стихотворения, одно о зиме, другое о лете. Это было в
родной моей усадьбе Гумнищи, Шуйского уезда, Владимирской губернии, в лесном
уголке, который до последних дней жизни буду вспоминать, как райское, ничем
не нарушенное радование жизнью. Но первые мои стихи были встречены холодно
моей матерью, которой я верил более, чем кому-либо на свете, и до
шестнадцати лет я больше не писал стихов. Опять придя, опять стихи возникли
в яркий солнечный день, во время довольно долгой поездки среди густых лесов.
Стихи плясали в моей душе, как стеклокрылые стрекозы-коромысла, и я сразу
мысленно написал с десяток стихотворений и читал их вслух моей матери,
которая ехала на тройке вместе со мной и которая на этот раз смотрела на
меня после каждого стихотворения восхищенными, такими милыми глазами. Из
всех людей моя мать, высокообразованная, умная и редкостная женщина, оказала
на меня в моей поэтической жизни наиболее глубокое влияние. Она ввела меня в
мир музыки, словесности, истории, языкознания. Она первая научила меня
постигать красоту женской души, а этой красотою, - полагаю, - насыщено все
мое литературное творчество. Совсем иное сильное влияние, - и, может быть,
еще более заветное, - оказал на меня отец, необыкновенно тихий, добрый,
молчаливый человек, ничего не ценивший в мире, кроме вольности, деревни,
природы и охоты. Не сделавшись сам охотником - с ним, еще в самом начальном
детстве, я глубоко проник в красоту лесов, полей, болот и лесных рек,
которых так много в моих родных местах.
Первые самые сильные воспоминания порядка литературного на меня оказали
народные песни. Русские народные сказки, стихи Пушкина, Лермонтова,
Баратынского, Кольцова, Никитина, Некрасова, - немного позднее - Жуковского.
Первая повесть, прочитанная мною на шестом году жизни, была какая-то
полусказочная повесть из жизни океанийцев, но я помню лишь, что книжечка
была тонкая и в синем переплете и в ней были картинки очень желтого цвета,
одна картинка изображала коралловые острова, покрытые пальмами, - и я так ее
запомнил, что, когда в 1912 году впервые увидел коралловые острова в Тихом
океане, приближаясь к Тонга, Самоа и Фиджи, я вздрогнул и в каком-то
запредельном свете почувствовал себя в усадьбе Гумнищи пятилетним ребенком.
Кончая гимназию во Владимире Губернском, я впервые лично познакомился с
п_и_с_а_т_е_л_е_м, - и этот писатель был не кто иной, как честнейший,
добрейший, деликатнейший собеседник, какого когда-либо в жизни приходилось
мне встречать, знаменитейший в те годы /1895-1896/ повествователь Владимир
Галактионович Короленко. Перед его приездом во Владимир, в гости к инженеру
М. М. Ковальскому и его жене А. С. Ковальской, я дал А. С. Ковальской, по ее
желанию, тетрадь моих стихов для прочтения. Это были стихи, написанные мною
главным образом в возрасте 16-17 лет. Она передала эту тетрадь Короленко. Он
увез ее с собой и позднее написал мне подробное письмо о моих стихах. Он
указал мне на мудрый закон творчества, который в ту пору юности я лишь
подозревал, а он четко и поэтически выразил так, что слова В. Г. Короленко
навсегда врезались в мою память и запомнились чувством, как умное слово
старшего, которого должно слушаться. Он писал мне, что у меня много красивых
подробностей, частностей, успешно ухваченных из мира природы, что нужно
сосредоточивать свое внимание, а не гоняться за каждым промелькнувшим
мотыльком что никак не нужно торопить свое чувство мыслью, а надо довериться
бессознательной области души, которая незаметно накопляет свои наблюдения и
сопоставления, а потом внезапно все это расцветает, как внезапно расцветает
цветок после долгой невидной поры накопления своих сил. Это золотое правило
я запомнил и памятую ныне. Это цветочное правило нужно было бы, ваятельно,
живописно и словесно занести над входом в ту строгую святыню, которая
называется - Творчество.
Чувство признательности велит мне сказать, что Владимир Галактионович
кончил письмо свое ко мне словами: "Если вы сумеете сосредоточиться и
работать, мы услышим от вас со временем нечто незаурядное". Нужно ли
говорить, какой хлынул в мое сердце восторг и поток чаяний от этих слов
Короленко.
Судьба дала мне много возможностей проверить мою решимость и мое
упорство. Овладев еще в молодости, в юности, языками немецким, французским,
шведским, норвежским, итальянским, английским для радости чтения поэтов этих
стран в подлиннике, я напечатал первую книгу стихов "Сборник стихотворений"
в Ярославле в 1890 году. Она вызвала насмешки моих товарищей-студентов и той
красивой Мелитты, во имя которой в этом же году я чуть не простился навсегда
с Землей. Благословение моего вечера за это прекрасной Мелитте и моим
товарищам. Когда на твою святыню посягают и близкие твои становятся твоими
врагами, в душе, наделенной зачатками силы и дара, вырастает такая железная
воля, вспыхивает такой неугасимый костер, что малая силочка становится
мощью, а застенчивый юноша начинает впервые понимать, что значит слова -
обет, одиночество, инок, рыцарь, неприкосновенность.
Один, голодая, имея нравственную опору лишь в профессоре Николае Ильиче
Сторожеико, который гостеприимно принимал меня и руководил моими изучениями
истории европейских литератур, я перевел, а Прянишников, или, точнее, П. П.
Кончаловский, напечатал книгу норвежского критика Г. Иегера о Генрике
Ибсене, что был тогда наибольшим моим любимцем, с его "Быть самим собой".
Цензура арестовала эту книгу и сожгла. Мое начало - пожар. Что ж, хорошая
рама для поэтических зорь. Н. И. Стороженко, к коему чувства мои - сыновняя
любовь и признательность, ибо он поистине спас меня от голода и, как отец
сыну, бросил верный мост, выхлопотал для меня у К. Т. Солдатенкова заказ
перевести "Историю скандинавской литературы" Горна-Швейцера и, несколько
позднее, двухтомник "История итальянской литературы" Гаспари.
Третьим другом моих первых шагов в литературе был наш великолепный
москвич, знаменитый адвокат, князь Александр Иванович Урусов. Он напечатал
мой перевод "Таинственных рассказов" Эдгара По и громко восхвалял мои первые
стихи, составившие книжки "Под северным небом" и "В безбрежности", когда мои
первые попытки создать стих, основанный на музыке, сделавшийся к концу 90-х
и началу 900-х годов общепринятым в русской поэзии, вызвал весьма дружные
взрывы смеха в так называемой критике и в кругах постно умствовавших
московских и петербургских интеллигентов.
Я вспоминаю ласково еще одного юного поэта тех дней /1894-1895/,
Валерия Брюсова. Его парадоксальность крепила и радовала мою собственную
парадоксальность. Его огромная любовь к стиху, и вообще художественному и
умному слову, меня привлекала к нему, и мы три года были друзьями-братьями.
Первые мои стихи были напечатаны в декабре или ноябре 1885 года в
"Живописном обозрении". Но я кончал тогда гимназию, и классный наставник
запретил мне печататься. Первое стихотворение, обратившее на мое имя
внимание изрядное, был перевод поэмы Шелли "Мимоза", напечатанный в
"Вестнике Европы".
Первые стихи моего "Северного неба" обусловили мое знакомство и
длившуюся много лет поэтическую дружбу с Миррой Лохвицкой. Светлые следы
моего чувства к ней и ее чувства ко мне ярко отобразились и в моем
творчестве, и в творчестве ее. Первые мои шаги в области словесного
созидания завершились моей любовью к Екатерине Алексеевне
Андреевой-Бальмонт, с которой осенью 1896 года я уехал во Францию, в
Испанию, в Голландию, в Англию, в Италию, где, предавшись изучению искусства
и целого ряда наук, я закрепил на всю жизнь то, что было начато в тихой
деревеньке пятилетним ребенком.
Мне хочется сказать для ободрения моих юных поэтических братьев,
которые, конечно, где-то у меня есть, что писатель так же не может без платы
за свой труд и за проявления своего дара, как Дон-Кихот - <эне> быть добрым
странствующим рыцарем. Дон-Кихоту приходилось, однако, не раз очень трудно в
этом тернистом вопросе.
Что до меня, первую свою книгу я напечатал за свой счет, не получив за
нее ничего, кроме обид, и сжег ее. Вторую книгу сожгла цензура. Первое,
после этого напечатанное, стихотворение "Цветок" было помещено в московском
журнале "Артист", и за него мне уплатили четыре рубля, извозчик же при сем
случае стоил мне рубль. В этом роде гонорары мои огорчали меня долгое время.
Когда же я подумаю, что мне, на круг беря, платят ныне за мой труд и
дар, я вижу, что первые мои шаги все продолжаются. Ну, и что ж? Неужели
соловей и жаворонок, оттого что они серые, а не красные и не
бархатно-зеленые, как попугаи, - пожалеют, что Небо велело им петь Солнце и
Луну? Не думаю.
И еще я полагаю, что в самом серьезном и глубоком смысле мои первые
шаги все продолжаются и ныне. Мы живем в Голубом Замке Неба и не помним, как
мы вошли в эту жизнь, и не знаем, как выйдем. Но если Кальдерон верно
сказал, что "Жизнь есть сон", он очень мудро говорит устами старца в этой
драме, что хорошо и что нужно даже и во сне делать добро. И утолительное
добро - творить Красоту.

Ланды
1929 г., 7 сентября

ПРИМЕЧАНИЯ

Эпиграф - из "Вакхической песни" А. С. Пушкина. В письме от 23 февраля
1886 г. В. Г. Короленко писал Бальмонту: "...У Вас много шансов стать
хорошим стихотворцем - легкость и звучность стиха, изящество формы и
лиризм". И далее /вместо слов, процитированных Бальмонтом, очевидно, по
памяти/: "Кто знает, если Вы сумеете сосредоточиться, воздержаться, работать
не только над стихом и формой, но и над выработкой содержания, то, может
быть, мне, в свою очередь, придется у Вас когда-нибудь поучиться" /Молодая
гвардия. 1957, Ќ 6. С. 208, 209, публ. А. В. Храбровицкого/. Их личное
знакомство состоялось в 1916 г. /Там же. С. 213/. Мелитта. - Имеется в виду
первая жена Бальмонта Л. М. Гарелина. ...я чуть не простился с землей. - См.
примеч. к стихотворению "Воскресший" /сб. "В безбрежности"/. Николай Ильич
Стороженко /1836-1906/ - русский ученый, профессор, историк
западно-европейской литературы. Прянишников Илларион Михайлович /1840-1894/
- русский живописец, передвижник. Петр Петрович Кончаловский /1876-1956/ -
советский живописец. Козьма Терентьевич Солдатенков /1818-1901/ - русский
книгоиздатель. Александр Иванович Урусов - см. примеч. к стихотворению "Челн
томленья". Первые мои стихи были напечатаны... - См.: "Живописное
обозрение", 1885. Ќ 11; "Вестник Европы". 1892. Ќ 12. С. 478-487.




Источник:


Страницы: (4)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... И
тогда рука его поспешно протянулась за хворостом. Только эта вязанка
отделяла его от зияющей перед ним вечности. Охапка сухих сучьев была мерой
его жизни. Один за другим сучья будут поддерживать огонь, и так же, шаг за
шагом, будет подползать к нему смерть. Когда последняя ветка отдаст свое
тепло, мороз примется за дело. Сперва сдадутся ноги, потом руки, под конец
оцепенеет тело. Голова его упадет на колени, и он успокоится. Это легко.
Умереть суждено всем.
Коскуш не жаловался. Такова жизнь, и она справедлива. Он родился и
жил близко к земле, и ее закон для нее не нов. Это закон всех живых
существ. Природа не милостива к отдельным живым существам. Ее внимание
направлено на виды, расы. На большие обобщения примитивный ум старого
Коскуша был не способен, но это он усвоил твердо. Примеры этому он видел
повсюду в жизни. Дерево наливается соками, распускаются зеленые почки,
падает желтый лист - и круг завершен. Но каждому живому существу природа
ставит задачу. Не выполнив ее, оно умрет. Выполнит - все равно умрет.
Природа безучастна: покорных ей много, но вечность суждена не покорным, а
покорности. Племя Коскуша очень старо. Старики, которых он помнил, еще
когда был мальчиком, помнили стариков до себя. Следовательно, племя живет,
оно олицетворяет покорность всех своих предков, самые могилы которых давно
забыты. Умершие не в счет; они только единицы. Они ушли, как тучи с неба.
И он тоже уйдет. Природа безучастна. Она поставила жизни одну задачу, дала
один закон. Задача жизни - продолжение рода, закон ее - смерть. Девушка -
существо, на которое приятно посмотреть. Она сильная, у нее высокая грудь,
упругая походка, блестящие глаза. Но задача этой девушки еще впереди.
Блеск в ее глазах разгорается, походка становится быстрее, она то смела с
юношами, то робка и заражает их своим беспокойством. И она хорошеет день
ото дня; и, наконец, какой-нибудь охотник берет ее в свое жилище, чтобы
она работала и стряпала на него и стала матерью его детей. Но с рождением
первенца красота начинает покидать женщину, ее походка становится тяжелой
и медленной, глаза тускнеют и меркнут, и одни лишь маленькие дети с
радостью прижимаются к морщинистой щеке старухи, сидящей у костра...

   






© 2003-2018 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: . Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь" 4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу и мы немедленно удалим указанные работы.

Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс https://balmont.net.ru/, с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.


При поддержке ""