Смотрите также:

Письма К. Д. Бальмонта к Дагмар Шаховской

Лев Озеров. Константин Бальмонт и его поэзия

Бальмонт. Хронология поэзии

Рецензия Блока на два сборника Бальмонта

И. Ф. Анненский. Бальмонт-лирик

Все статьи


Анализ стихотворения Бальмонта В безбрежности

Трудности перевода поэмы Бальмонта Э.По

О поэтике Константина Бальмонта

Основоположник символизма в русской поэзии

Константин Бальмонт. Биография и творчество (реферат)

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:




Ваши закладки:

Вы читаете «Проза. Поэзия как волшебство», страница 1 (прочитано 0%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Проза. Поэзия как волшебство



Константин Бальмонт
Поэзия как волшебство

Зеркало в зеркало, сопоставь две зеркальности, и между ними поставь
свечу. Две глубины без дна, расцвеченные пламенем свечи, самоуглубятся,
взаимно углубят одна другую, обогатят пламя свечи и соединятся им в одно.
Это образ стиха.

Две строки напевно уходят в неопределенность и бесцельность, друг с
другом несвязанные, но расцвеченные одною рифмой, и глянув друг в друга,
самоуглубляются, связуются, и образуют одно, лучисто-певучее, целое. Этот
закон триады, соединение двух через третье, есть основной закон нашей
Вселенной. Глянув глубоко, направивши зеркало в зеркало, мы везде найдем
поющую рифму.

Мир есть всегласная музыка. Весь мир есть изваянный Стих.
Правое и левое, верх и низ, высота и глубина, Небо вверху и Море внизу,
Солнце днем и Луна ночью, звезды на небе и цветы на лугу, громовые тучи и
громады гор, неоглядность равнины и беспредельность мысли, грозы в воздухе и
бури в душе, оглушительный гром и чуть слышный ручей, жуткий колодец и
глубокий взгляд, - весь мир есть соответствие, строй, лад, основанный на
двойственности, то растекающейся на бесконечность голосов и красок, то
сливающейся в один внутренний гимн души, в единичность отдельного
гармонического созерцания, во всеобъемлющую симфонию одного Я, принявшего в
себя безграничное разнообразие правого и левого, верха и низа, вышины и
пропасти.

Наши сутки распадаются на две половины, в них день и ночь. В нашем дне
две яркие зари, утренняя и вечерняя, мы знаем в ночи двойственность сумерек,
сгущающихся и разрежающихся, и, всегда опираясь в своем бытии на
двойственность начала, смешанного с концом, от зари до зари мы уходим в
четкость, яркость, раздельность, ширь, в ощущение множественности жизни и
различности отдельных частей мироздания, а от сумерек до сумерек, по черной
бархатной дороге, усыпанной серебряными звездами, мы идем и входим в великий
храм безмолвия, в глубину созерцания, в сознание единого хора, всеединого
Лада. В этом мире, играя в день и ночь, мы сливаем два в одно, мы всегда
превращаем двойственность в единство, сцепляющее своею мыслью, творческим ее
прикосновением, несколько струн мы соединяем в один звучащий инструмент, два
великие извечные пути расхождения мы сливаем в одно устремление, как два
отдельные стиха, поцеловавшись в рифме, соединяются в одну неразрывную
звучность.

Звуки и отзвуки, чувства и призраки их,
Таинство творчества, только что созданный стих.
Давно было сказано, что в начале было Слово. Было сказано, что в начале
был Пол. И в том и в другом догмате нам дана часть правды. В начале, если
было начало, было Безмолвие, из которого родилось Слово по закону
дополнения, соответствия и двойственности.


Страницы: (17) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Пьер давно уже спал, когда в одиннадцать часов погасло последнее
освещенное окно господского дома. Иоганн Верагут возвращался пешком из
города далеко за полночь; он провел вечер со своими знакомыми в ресторане.
Пока он шел, в теплой атмосфере облачной летней ночи растворились запахи
вина и сигаретного дыма, улетучились взрывы возбужденного смеха и дерзкие
шутки; глубоко дыша чуть теплым влажным ночным воздухом, Верагут неторопливо
шагал по дороге вдоль уже довольно высоко поднявшейся пашни по направлению к
Росхальде, массивные очертания которого безмолвно громоздились на бледном
ночном небе.
Он миновал, не сворачивая, ворота в поместье, бросил взгляд на
господский дом, благородный фасад которого манящим пятном светился на черном
фоне деревьев, и целую минуту с наслаждением и отчужденностью случайного
путника разглядывал эту прекрасную картину; затем он прошел еще несколько
сот метров вдоль высокого забора и достиг места, где у него был лаз и тайная
тропка, ведущая к мастерской. Окончательно протрезвев, невысокий, плотно
сбитый художник направился по мрачному, густо заросшему парку к своему
жилищу, которое вдруг открылось его глазам: над озером мрак расступился,
обнажив широкий овал тускло-серого неба.
Почти черная вода застыла в полном безмолвии, только над поверхностью
мерцал слабый свет, напоминая бесконечно тонкую кожу или мельчайший слой
пыли. Верагут взглянул на часы: скоро час ночи. Он открыл боковую дверь,
ведущую в его комнаты, зажег свечу, быстро разделся, вышел нагишом во двор,
медленно спустился по широким каменным ступеням к озеру и вошел в воду,
которая небольшими плавными кругами поблескивала у его колен. Он нырнул,
проплыл немного, удаляясь от берега, но внезапно почувствовал усталость
после необычно проведенного вечера, вернулся назад и совершенно мокрый вошел
в дом...